Поезд не остановится

Мой путь начался с музыкальной школы, затем были училище, академия, аспирантура и докторантура. Об этом я уже рассказывал в интервью на сайте, поэтому не буду повторяться. В 1991 году, во время службы в армии, я играл в военном оркестре. После службы много лет выступал в известных рок-группах.

Я гитарист, и тяжёлый металл долгое время был моим главным музыкальным миром. Образ жизни вполне соответствовал жанру: девушки, алкоголь, наркотики, бесконечные гастроли и жизнь, проходившая между сценой, дорогой и гостиницами.

В 2017 году со мной произошло событие, которое полностью изменило мою жизнь. Я не хочу сейчас вдаваться в подробности. Скажу только главное: я выжил.

После долгого и тяжёлого восстановления изменилось моё отношение ко времени, к людям, к музыке и к тому, ради чего вообще стоит продолжать что-либо делать.

Сегодня я пишу музыку для фильмов и анимационных проектов. Мне действительно нравится эта работа: возможность создавать не просто отдельную композицию, а целый эмоциональный мир, который существует вместе с изображением, историей и героями.

Лет семь или восемь назад я впервые всерьёз услышал об искусственном интеллекте. И, если говорить честно, эта идея мне совершенно не понравилась.

Я был одним из тех музыкантов, которые уверенно заявляли:

«Я музыкант. Никакая машина никогда меня не заменит».

В то время мне казалось, что сама попытка внедрить искусственный интеллект в творчество представляет угрозу для профессии. Машина ассоциировалась не с новым инструментом, а с чем-то, что однажды попытается занять место человека. И это несмотря на то, что тогда всё выглядело настолько примитивно и несерьёзно.

Но жизнь не останавливается из-за наших опасений.

Время шло, и я видел, как примитивные решения превращались в достаточно профессиональные инструменты. Я понял, что могу продолжать бороться с тем, чего не знаю, или попытаться разобраться, как это работает. Я выбрал второе.

В рамках нынешнего проекта я изучаю принципы работы стриминговых платформ и наблюдаю за тем, как их алгоритмы реагируют на музыку, способы её выпуска, продвижение и поведение аудитории.

Но ещё больше меня интересуют творческие возможности искусственного интеллекта.

Каждая песня этого проекта сознательно проходит через AI-assisted production. Искусственный интеллект может участвовать на разных этапах: в работе со звуком, редактировании, реконструкции отдельных элементов, сведении или мастеринге. Всё это происходит с ведома и согласия музыкантов, чей исходный материал используется в работе.

Для меня важно показать: само присутствие AI ещё не означает, что перед нами дешёвый, безликий продукт.

Если подходить к такой работе профессионально, она оказывается сложной, долгой, дорогой и невероятно требовательной. Иногда на поиск нужного звучания, исправление деталей и соединение человеческого исполнения с новыми технологиями уходит гораздо больше времени, чем можно представить со стороны.

Плохую музыку можно создавать и с искусственным интеллектом, и без него.

Безвкусное искусство существовало задолго до появления генеративных моделей. Качество никогда не определялось одним только набором инструментов.

Сегодня меня немного забавляет, когда кто-то с особой гордостью заявляет:

«Я не использую искусственный интеллект».

Возможно, человек действительно не обращается к генеративным музыкальным платформам. Но современная запись, обработка и воспроизведение звука давно опираются на сложные цифровые алгоритмы, а AI-функции всё чаще появляются в микшерных системах, программах для сведения, вокальных и гитарных процессорах, реставрации звука и мастеринге.

Даже выступая в небольшом клубе только с голосом и гитарой, музыкант редко доносит до слушателя совершенно необработанный сигнал. Исключение — разве что песни под гитару у костра. Между исполнителем и аудиторией уже находится целая технологическая цепочка.

Разумеется, не всякая цифровая обработка является искусственным интеллектом. Эти понятия нельзя смешивать. Но граница между привычными музыкальными технологиями и новыми интеллектуальными инструментами становится всё менее очевидной.

Поэтому вопрос уже не в том, прикасались ли мы когда-либо к AI.

Вопрос в другом: понимаем ли мы, где и зачем его используем?

И кого мы пытаемся обмануть, делая вид, будто современная музыка может существовать вне современных технологий?

Настоящая граница проходит не между теми, кто использует AI, и теми, кто от него отказывается.

Она проходит между людьми, которым нечего сказать, и людьми, у которых есть собственный голос.

Можно массово производить безликий контент, полностью полагаясь на машину, не заботясь о результате и не задавая себе никаких вопросов. Но можно использовать те же технологии как ещё один творческий инструмент — исследовать их, спорить с ними, заставлять их работать на собственную идею и собственный художественный язык.

Благодаря этому проекту я познакомился со многими музыкантами именно из второй категории.

Они не пытаются избавиться от человека. Они пытаются понять, куда движется музыка. Изучают реакцию стриминговых алгоритмов, экспериментируют с моделями, обученными на собственных материалах, сохраняют уникальные звуки и ищут способы встроить новые технологии в настоящее авторское творчество.

Это не кнопка, после нажатия которой появляется готовый шедевр.

Это серьёзная и трудная работа.

И я действительно думаю, что именно в этом направлении будет развиваться музыка.

Одно из моих увлечений — коллекционирование редких и экзотических флейт. Я записываю их звучание и использую эти записи при работе с собственными AI-моделями.

Для меня это не просто технический эксперимент.

Некоторые инструменты постепенно исчезают. Уходят мастера, теряются традиции исполнения, а вместе с ними может исчезнуть и уникальный голос инструмента. Сохраняя и систематизируя эти записи, я пытаюсь дать этому голосу возможность продолжить существование.

Я понимаю страх музыкантов. Когда-то я испытывал его сам.

Но страх не способен остановить развитие технологий. Ревность, отрицание и громкие заявления о «настоящем искусстве» тоже ничего не остановят.

Можно остаться на платформе и доказывать, что поезд не должен был отправляться. Можно отвернуться, чтобы не видеть, как он набирает скорость. Можно даже убедить себя, что никакого поезда вообще не существует.

Но однажды человек поднимет глаза и обнаружит, что тот уже ушёл.

И поезд не вернётся только потому, что кто-то решил не садиться.

Я не знаю, к чему в конечном счёте приведёт этот эксперимент. Именно поэтому я его продолжаю. Я хочу не просто пользоваться новой технологией, а понимать её — видеть её возможности, ограничения и опасности.

И прежде всего я хочу сохранить в этом процессе человека.

Потому что искусственный интеллект может обработать звук, реконструировать исполнение, помочь со сведением или научиться воспроизводить голос.

Но он не может прожить мою жизнь вместо меня.

Ему нечего помнить о моих потерях. Нечего прощать. Не о ком скучать. Незачем вставать после падения.

Источник песни по-прежнему находится не в машине.

Он находится в человеке, которому есть что сказать.