Николай: Привет, Алекс. Рад, что мы снова встретились. Начало ноября, а у тебя уже рождественские проекты и планы на следующий год. Давай немного оглянемся назад: каким получился этот год?
Алекс: Очень насыщенным — на встречи, на новые проекты, на события. Я перечитал наши прошлые интервью и думал: ты половину вырежешь! А ты всё оставил. Придётся следить за речью, чтобы крепкие слова не попали в публикацию.
Николай: Ты рассказывай, а если что-то захочешь оставить между нами — скажешь. Ты сказал: «В этом году было всё». В чём сегодняшний Алекс удивил бы себя январского?
Алекс: Моя жизнь всегда насыщенная, но раньше она была предсказуемой. Я работаю в американской компании, которая занимается фильмами и сериалами: пишу музыку, музыкальные концепции. Есть проекты, сроки, расписание. Что-то меняется, что-то добавляется, но в целом всё стабильно.
А примерно год назад позвонил Сэм и сказал, что Женька болен, способы лечения уже испробованы и нам нужно собраться. Мы встретились и решили вернуться на сцену вчетвером: Виктор — бас-гитара, Сэм — клавиши, Женечка — ударные, я — гитара и вокал.
Всё произошло стихийно. Пришлось менять графики, отказываться от части проектов. Я оставил самые приоритетные, новые уже не брал: не понимал, как физически смогу работать на два фронта.
Огромное спасибо моей сестре. Без её организаторских способностей, администрирования и творческого участия всё было бы гораздо сложнее. Я считаю её гениальной: она доводит наши песни до того состояния, в котором они выходят. Я могу чего-то не заметить, не успеть, отложить. А она тридцать раз прочтёт, сто раз прослушает и доведёт до ума — и текст, и музыку.
Мы подготовили программу и тур. Германия, Австрия, потом часть Америки. Это был ураган.
Николай: Ты говорил, что каждое выступление оставалось под вопросом.
Алекс: Да. Мы не могли давать большую рекламу: не знали, сможет ли Женя выйти на следующей площадке. Поэтому выбирали небольшие залы и клубы. Дело было не в том, сколько людей мы могли собрать. А если он не сможет играть?
И для нас было чудом, как он ожил. Мне кажется, это был один из самых прекрасных периодов его жизни после диагноза. После Германии и Австрии ему снова понадобилась больница, потом мы поехали в Америку.
Там было тяжелее: жара, самочувствие. Мы создавали условия, но все понимали, чем это закончится. Врачи нас предупреждали. Последние два концерта в Техасе мы отменили и улетели в Нью-Йорк.
В конце лета стало непонятно, как двигаться дальше. Произошло то, что было неизбежно.
Но Женя оставил после себя огромную работу. Ещё когда узнал о диагнозе, он начал обучать модель искусственного интеллекта на своей игре, своей манере. Записывал лупы, занимался этим целый год. Столько успел сделать!
Мы будем использовать эти материалы. Я уже обсуждал это и на работе, в связи с нашими проектами. Его творчество будет жить.
Мне тяжело говорить об этом без пауз: всё снова оживает в памяти. Люди уходят, но после них остаётся что-то очень важное и весомое. Теперь я и сам думаю о возможности сохранить свою игру, свою творческую манеру. Пока обдумываю.
Николай: А каким было ваше возвращение для публики? Ведь многие помнили тебя по тяжёлой музыке.
Алекс: Вот это было очень необычно! На концерт приехали мои прежние поклонники — бородатые мужчины в коже, на мотоциклах. Рассчитывали услышать что-то потяжелее. А тут мои лирические песни. Гортанным вокалом ведь не споёшь нежно на ушко: «Доброе утро, родная».
Есть песни, которые мы с сестрой продаём, а есть те, которые оставляем для себя, для души. Именно из них мы и собрали программу. Это мои истории, моя жизнь.
Нам было проще и комфортнее играть свой материал. Ребята его знали, могли быстро подхватить, а репетиционного времени было немного. Часть этих песен уже вышла в этом году на стриминговых площадках, другие ещё будут выходить. Сразу выкладывать всё нет смысла.
Наверное, половина первого зала ждала тяжёлой музыки. Они были рады меня увидеть, хотели поговорить, но репертуар их расстроил. После концерта у них случилась история с разгромленным баром. Мы вчетвером приехали к ним, общались, разбирались в произошедшем. В итоге всё обошлось без дальнейших последствий.
А на следующие концерты начали приезжать их жёны, дочери, внучки. Вот это было удивительно: одно поколение, второе — и все слушают мою музыку.
Мне звонил человек из Лейпцига: «Может кто-нибудь встретить мою внучку? Она едет к тебе на концерт». Конечно! Скидывай информацию — встречу я или администратор. После концертов мы провожали людей, сажали на поезд, кого-то отвозили в аэропорт.
Это было как машина времени.
Николай: А новые слушатели узнавали себя в твоих песнях?
Алекс: Очень часто. Для меня это был необычный опыт. Я понимаю: всем свойственно влюбляться, радоваться встречам, переживать потери. Но ведь это были мои чувства, мои переживания — и вдруг другой человек узнаёт в них себя.
Наверное, поэтому некоторые песни я и не продаю. Я их ревную. Сейчас есть очень известный исполнитель, который хочет взять одну песню в свой репертуар. Уже записан готовый демовариант, он его послушал. А я каждый день оттягиваю решение.
Не могу пока отдать её другому мужчине — ревную, как девушку. Понимаешь?
Я понимаю, что песни — как дети, которых однажды нужно отпускать. Какие-то уходят легко. Но когда в песне твои воспоминания о человеке, твои ощущения, часть твоей жизни — отпустить её очень тяжело. Пока не готов.
Николай: Перейдём к другой большой истории этого года — Viz-Art Theatre. Что сейчас происходит с театром?
Алекс: Там всегда были разные направления и жанры, возможность людям творчески реализоваться. Я постепенно включился в эту работу: сначала помогал финансово, потом всё больше участвовал в самих проектах. В том числе в программе цыганской песни.
Продолжать было тяжело. Сначала ковид, потом другие беды. Прежний состав оказался разбросан: кого-то уже нет в живых, кто-то живёт в Европе, кто-то в Америке. У каждого своя судьба.
В этом году я пытался снова собрать Viz-Art. Но пока не могу сказать, что это полностью собранный проект. Мы репетируем, готовим программы, обсуждаем выступления. Только как постоянно собираться людям из Германии, Хорватии, Америки? Это очень сложно.
И всё-таки мы поддерживаем друг друга и используем каждую возможность поработать вместе.
Николай: Ты упоминал вашу скрипачку Юлию. Как она снова подключилась к работе?
Алекс: Я искал Юлю несколько месяцев. Она исчезла из соцсетей, и я уже боялся, что её нет в живых. Когда-то мы записывали с ней наши цыганские песни.
Она пережила обрушение здания, тяжёлые травмы, потеряла левую руку. Представляешь, что это значит для скрипачки? В Германии она перенесла несколько операций. О подробностях её жизни я не хочу сейчас рассказывать.
Мы нашли друг друга как раз тогда, когда восстанавливали программу Романи и работали над романсами. Юля стала консультантом по струнным партиям, которые мы создавали с помощью инструментов искусственного интеллекта.
Она заставляла нас по сто раз переигрывать партии на клавишах. Иногда я думал, что Сэм взорвётся! Я тоже наигрывал на гитаре партии, которые затем превращались в скрипку, альт, виолончель.
Нужно было добиться нужной мелодии, правильных нот, нужного звучания каждого инструмента. Это огромная работа. Когда говорят, что всё делается одной кнопкой, я просто не знаю, что ответить.
Когда Юля услышала первые результаты, она сказала: «Боже мой, я даже без руки могу играть».
Сейчас она пишет музыку, звонит — это совсем другой человек. У неё снова появились творческие планы. И я не удивлюсь, если однажды она создаст балет или оперу. Именно создаст: её знания, её слух, её решения никуда не делись.
Струнные партии в серии наших романсов сделаны под её руководством. Теперь что-то пробую и сам, но я всё-таки гитарист. Для меня мыслить струнным оркестром пока непросто.
Николай: История Юли напрямую связана с ещё одной твоей инициативой этого года. Ты организовал несколько конференций, встречи и семинары о творчестве и искусственном интеллекте. Какой главный вопрос вы поднимаете?
Алекс: Вопрос о месте человека, его труда и авторских прав в мире, где всё больше инструментов искусственного интеллекта.
Я считаю, что сейчас эту тему часто трактуют неправильно. На работу бездумно ставят табличку «AI», а человек, который за ней стоит, словно исчезает. Его знания, его решения, его время — всё оказывается за этой табличкой. Нужно различать вклад, различать труд. Об этом мы и говорим на наших встречах.
В этом году у нас были конференции, семинары по защите авторских прав, мастер-класс. Это большое направление, которое я развиваю. Подробнее можно почитать в разделе Lab на сайте, не буду здесь пересказывать все обсуждения. Но для меня важно, чтобы в разговоре о технологиях оставалось место человеку.
Николай: Что эти инструменты меняют для независимого артиста?
Алекс: У молодого артиста часто нет денег ни на группу, ни на приглашённых музыкантов, ни на дорогую студию, ни на продюсера. Хорошо, если рядом есть энтузиасты, готовые помочь. А если нет?
У него могут быть талант, мысли, музыка, которую он хочет донести до слушателя. И новые инструменты дают ему возможность воплотить то, на что прежде просто не хватало средств.
Я за развитие технологий. Я вижу, как благодаря им заявляют о себе очень интересные творческие люди. Не только музыканты: художники, дизайнеры, люди, которые работают с видео, рассказывают истории. У меня даже язык не поворачивается свести всё это к слову «генерация». Потому что я вижу работы, в которые вложены душа, сердце, время, деньги.
Меня интересует человек, который благодаря этим инструментам может осуществить свою идею. Иногда — идею, которую без них вообще не смог бы воплотить.
Николай: Но рядом с такими работами появляется огромное количество случайного, однотипного материала. Как ты к этому относишься?
Алекс: Я не устану повторять: время шлака пройдёт. Я в это верю. Он будет отсеиваться. Инструменты совершенствуются, люди учатся с ними работать, требовательность к результату тоже будет расти.
Если человек рассчитывает одной кнопкой создать шедевр, сегодня у него случайно может получиться что-то интересное. Но завтра может не получиться ничего. Нужно чем-то быть наполненным: музыкой, поэзией, историями, своим взглядом на мир. Иначе что ты собираешься выразить?
Когда человек знает, чего хочет, он может потратить тысячу часов, чтобы добиться именно того, что у него в голове. Он будет переделывать, искать, слушать, смотреть. И результат будет другим: он сможет радовать, цеплять.
Николай: То есть, защищая возможности автора, ты оставляешь за ним и ответственность за результат?
Алекс: Конечно! Человек отвечает за то, что выпускает. Если он сделал какашку — давай называть вещи своими именами — почему виноват искусственный интеллект? За ним стоял человек, который решил: вот это я покажу людям.
Если у человека в голове какашка, инструмент сам по себе не превратит её в искусство. Но если у него есть что сказать, технологии могут дать ему огромные возможности.
Вот почему я буду продолжать эту инициативу. Я буду поддерживать талантливых людей, которые с помощью новых инструментов находят свой способ говорить со зрителем и слушателем. И всегда буду говорить о человеке, который за этим стоит.
Николай: Что вы хотите показать зрителю в следующем году?
Алекс: В первую очередь — русский романс и программу Романи. Эти две программы мы сейчас возвращаем к жизни. Когда-то русским романсом мы открывали несколько сезонов подряд. В этом году наконец воплотилась моя идея восстановить этот проект. Думаю, в следующем году сможем выпустить первую ласточку.
Мы с сестрой пишем репертуар, обсуждаем его с коллективом, ищем возможности репетировать и выступать.
Это независимое, некоммерческое творчество. Зарабатываем мы в другом: у нас есть бизнес, который нас кормит. А сюда вкладываем душу и свои средства. И получаем огромную моральную отдачу — особенно когда видим, что эта работа значит для людей, с которыми мы столько лет знакомы.
Николай: А к этому Рождеству у вас появился ещё и детский проект.
Алекс: Да, «Ночь тиха». У кого-то из нас уже дети, у кого-то внуки, и появилась возможность подключить их к работе.
Хор сложился на базе музыкальной школы. Дети уже знали друг друга, занимались вместе. Для этого проекта мы не собирали незнакомых ребят с нуля. Так появился наш небольшой «ДоМиСоль» — дети разного возраста.
На родительском собрании мы представили песню на стихи Афанасия Фета. Музыка и аранжировка мои, а вся работа, конечно, под контролем сестры.
Эти стихи я знаю с детства. Когда возникла идея рождественского сюрприза с детьми, они мгновенно вспомнились — и сразу полилась мелодия. Я просто начал петь. Такие вещи стараюсь тут же записывать на телефон, иначе потеряешь. Дети начали подпевать, и так очень быстро появилась песня.
Николай: Ты сначала хотел, чтобы её целиком исполнили дети?
Алекс: Полностью! Но получилось как получилось. Открою маленький секрет: где младшие совсем не попадали в ноты, там в записи больше пою я. Вместо полностью детского исполнения получилась совместная работа.
И, честно говоря, мне очень понравилось. Не буду лукавить — очень.
Многие дети знают меня как дядю Лёшу: по голосам героев мультфильмов, по музыке. Забавно наблюдать, как они вдруг узнают знакомое звучание. Ничего не говорят, просто глаза округляются и смотрят на меня. А я молчу, но внутри: «Опа, меня застукали».
Николай: Эта первая запись может стать началом чего-то большего?
Алекс: У меня уже появилась идея отдельного детского проекта именно для этих ребят. Есть песни в заметках, наброски, короткие аудиозаписи. Может быть, в следующем году из этого что-то вырастет.
Но за детей планировать нельзя. Сегодня им хочется петь, завтра — заниматься боксом или кататься на велосипеде. Пока им интересно, я буду для них писать.
У меня взрослая дочь, есть внучка. Может быть, сейчас как раз и пришло время для такого проекта. Тем более с мультфильмами я продолжаю работать. В семнадцатом году именно детские мультфильмы во многом поставили меня на ноги, дали стимул к жизни. Тяжёлая музыка тогда отошла на задний план.
Так что пока я не знаю, во что всё это превратится. Но первая песня уже есть. Мы это сделали.
Николай: Не хочу ставить здесь жирную точку. До конца года ещё целых два месяца. А Алекс — это Алекс: пока мы готовим эту беседу к публикации, у него наверняка уже рождается следующая идея. Поэтому оставим многоточие. До новой встречи, Алекс.